Сиалор

Вся соль родительства в хлестком и честном тексте

Мамсила
Вся соль родительства в хлестком и честном тексте

 выложила в своем фэйсбуке отличный текст, который так просто и ясно показывает все наши проблемы с подрастающими детьми.

"А завтра я не иду на первое сентября. Потому что сын, мой глупый губастый сын с малиновыми, как у Гурвинека, ушами, вдруг сказал мне, что идти не надо. Днем раньше он отказался от совместной поездки в "твою старушечью" Суздаль и закрепил этот триумф возраста самостоятельной покупкой толстовки.

Толстовка, конечно же, не нашлась в вашем детском "Детском мире", но зато сыскалась в некоей загадочной "мужской секции", и потому получилась желтая и огромная, рукава до колен. Он пришел ко мне в ней, как веселая лопнувшая канарейка, и спросил, правда ли красиво, и я сказала "очень", и не сказала "вот болван".

Но самое тяжелое – я вот именно тогда поняла, что все изменилось – это игрушки.

Две недели назад он позвонил и попросил увезти на дачу все лишнее. Как может быть лишним Оптимус Прайм? Синий корпус, красные ноги, в каждой руке по бластеру – господи, его ведь было невозможно достать после премьеры. Скуби, Бен Тен, какой-то волосатый принц из французского мультика, прибор ночного видения, бесчисленные квадратики "лего" и серп Жнеца Смерти – здоровущий, с черепом на ручке – я сама ему завидовала, когда покупала. И теперь все это не нужно, все, вместе с Братцем Кроликом Гиляровского и конструктором "собери луноход", потому зачем канарейке луноходы или уж тем более Кролик. Незачем.

мальчик широко улыбается

Если честно, мне думается, что в смене поколений самое неприятное – это вовсе не колючий подросток, с которым полагается ругаться. Я не из тех, кто устраивает ристалища из-за желтых толстовок, потому что, к сожалению, или к счастью, жизнь показала мне, что бывают проблемы и непроблемы, и последних – большинство, и толстовка – одна из них.

Самая неприятная часть этого периода – в том, что нужно "отпустить в мир", но при этом у тебя вовсе не линкор "Королева Елизавета". Ты, черт подери, отлично понимаешь, что открываешь форточку глупой канарейке с рукавами до пупа, которая даже эти самые рукава не умеет закатывать так, чтобы не сползали. И сейчас она полетит набивать то, что положено, а ты будешь на это смотреть, заранее зная исход большинства историй. Смотреть один, да. При этом как жить на дистанции – совершенно не ясно.

Впрочем, кое-что стало мне приоткрываться. Я ведь тоже чья-то канарейка. Мамина. И понятно, что по всем вопросам у нас разные мнения, а когда эти самые мнения пересекаются, начинается буря.

С неделю назад ехала на дачу.

– Страшная гроза, Катька, пережди где-нибудь, не садись в такси.

Когда меня пугали грозы? По правде говоря – всегда, но после "пережди" я бы, скорее, откусила собственную задницу, чем осталась. Вышла из поезда в такой мрачный черный блин, похожий на тарелку из "Дня независимости" – град, дождь стеной, и все сверкает так, что каждый листочек видно. Да и не вышла, а выскочила как ошпаренная, потому что страшно было невозможно: настоящий ураган. Бежала через мост железнодорожный и всю дорогу про себя думала, что если подохну, то это будет очень глупая смерть. Но бежала, да. Потому что "пережди". Ввалилась в такси, дед сидит, крестится. Куда, говорит, дочка мы поедем – давай пересидим, ведь небо на землю падает.

Зонтики и ветер

– Езжай, – отвечаю, – Быстрее, неизвестно что дальше будет, вдруг хуже.

И, действительно, стало хуже. Между молниями даже секундочек не было – одни сплошные вспышки и гром. И вот едем, и понимаю я, что дачи закрыты на ворота, и что дед туда не проедет, а от ворот до дома мне метров 300, и ничегошеньки у меня нет – ни зонтика, ни мозгов. Тут мне совсем дурно становится – с ужасом сижу в этой тряской машине и думаю, как я сейчас выползу в эту жуть одна-одинешенька, в дырявых портках и рубахе в горох. И вот подъезжаем мы к воротам – а там мама. Белая как полотно, глаза как плошки. В руках – резиновые сапоги, дождевик и два зонта. Никого нет на улице, собаку бы плохую хозяин не выгнал, все сверкает, а она стоит, вода по плечам. И стоит, видимо, черт знает сколько, потому что дети ведь не имеют обыкновения отчитываться по телефону о визитах: приехала – и на том хорошо.

И знаете, что я думаю? Думаю я, что вот в этом, наверное, и есть основная соль родительства – ненавязчиво болтаться с зонтиком в эпицентре канарейкиного трындеца.

А больше я не думаю ничего. Толстовка – говно, да.

Комментарии