Насилие рядом: как все делали вид, что ничего не замечают…

Мамсила
Насилие рядом: как все делали вид, что ничего не замечают… Это перевод. Перевод записок американки Катрин Фьюгейт (Katherine Fugate), опубликованных после перестрелки в местечке Сазерленд Спрингс (Sutherland Springs, Техас), закончившейся смертью 26 человек.

"Я абсолютно точно знаю, как может выглядеть человек, способный расстрелять толпу людей. Я могу нарисовать его портрет...

Жизнь столкнула меня с таким человеком, когда мне было 13. Это было дома, я вернулась с пробежки и отдыхала на террасе за чашкой чая.

Статный. Волнистые с проседью волосы. Очень голубые глаза. Ну прямо Санта Клаус из соседнего супермаркета! Он улыбнулся, представился и попросил себе чаю.

Я опаздывала, стала собираться и только попросила его, уходя, не забыть вымыть за собой чашку…

Моя мать встретила его днем раньше в местном боулинге. Обычно мы ходили туда вместе: мама, я и сестры, но накануне младшая, как назло, заболела, и я решила остаться с ней, а мама пошла потусоваться с соседями.

То, что она ушла одна, а вернулась с незнакомым мужиком, стало для нас полнейшей неожиданностью.


До этой роковой встречи мать была некоторое время "в поиске". Прошел год после второго развода, работы у нее не было, троих девчонок надо было как-то содержать.  



Ее новый знакомый сразу же переселился к нам, а через несколько недель я, проснувшись, увидела на столе записку, сообщавшую, что мама и ОН уехали в Вегас, и что они полностью полагаются на мою готовность присмотреть за младшими сестрами.

Это было утро Сочельника. И, хотя записка обещала, что они вернутся на следующий день, вернулись они дня через три. Рождество мы с сестрами встретили одни.

В тот первый раз я почуяла неладное: сахаром жизнь матери назвать было нельзя, я это понимала, поэтому "вошла в положение". Сказала себе, что дети, оставленные одни в Рождество – это не какой-то дурной сон, а просто начало другой, налаживающейся жизни.


За праздники мы с сестрами съели все запасы печенья и выпили все молоко, что нашли в доме. И мне пришлось разбить семейную копилку, ведь подарки на Рождество заранее в нашей семье никогда не покупали...

Денег хватило на 3 диска с любимыми песнями мамы и сестер. Не бог весть что, но я постаралась спасти Рождество.

Маме предназначалась запись "Мы с тобой против всего этого мира" Хелен Рэдди.

"Когда все отворачиваются и уходят,
Ты всегда можешь положиться на меня, я останусь…"


Мне хотелось, чтобы мама знала, что я всегда останусь и буду рядом…

"И, когда один из нас уйдет,
А второму придется жить одному,
Он никогда не забудет ушедшего…"


Мне хотелось, чтобы она знала, что я всегда буду о ней помнить….

К тому Рождественскому утру никакие страхи еще не поселились в моей душе. Я успела обернуть диски подарочной бумагой и, чтобы сохранить семейные традиции, напекла блинчиков. Ко времени, когда сестры проснулись и побежали проверять подарки, у меня все было в порядке: блинчики, празднично накрытый чай с серебряными ложечками. Все было как обычно, кроме того, что мы были одни.

Ближе к вечеру позвонила мать: "Мы уже едем домой. Ты не могла бы заказать столик для праздничного ужина?"

В нашем городке свободных столиков уже не было, так что пришлось добираться до китайского ресторана в получасе езды. Там нам с сестрами и было предъявлено обручальное кольцо с бриллиантом; там мы и узнали, что мама снова выходит замуж.  

Очень скоро наша жизнь резко изменилась.


Я никогда не любила мяса. Отец рассказывал, что в раннем детстве меня от него буквально тошнило. Зная это, мама мне мяса и не накладывала.

Но теперь в доме появился ОН! ОН стал у нас главным! Мне запретили выходить из-за стола до тех пор, пока я не съем мяса. Пришлось сидеть, пока не уснула прямо за столом.

На следующее утро на лице мамы появился синяк. Я не видела, как он ее бил. Но и мясо есть он меня тоже больше не заставлял.

Скоро он купил матери красный спортивный Лотус, механику. И когда они снова укатили в Вегас, а мы снова остались одни, я взяла ключи и повезла сестер в школу на новенькой машине.
Мне не повезло. Механика была непривычна, и машину я разбила.

В 14 лет водительских прав у меня еще не было. Полиция позвонила матери в Вегас. Она приехала с огромными синяками на лице и сильно разбитой губой. ОН прошел в дом, не глядя на меня, но, проходя, процедил сквозь зубы, что разбитой машины мне не простит.

Я была виноватой в случившемся с машиной, и я была виновата в том, что он избил мать.


Потом они оба начали пить и скандалили очень часто. Все это происходило на наших глазах. Высокие материи вроде "родительского долга" исчезли из нашей жизни окончательно.

Когда холодильник пустел безнадежно, мы с сестрами выкрадывали чековую книжку матери и сами ехали за едой. Мы наполняли тележку всякой малосъедобной снедью, подъезжали к кассе, я вытаскивала чужую чековую книжку, старательно заполняла бланк и на глазах у кассирши демонстративно подделывала подпись матери.

Городишко был маленький. Все друг друга знали. Все знали, что с нами происходит, но никто не произнес ни слова.


Что было однажды разрешено, то повторится. Что повторяется, то становится нормой.

Так наша и без того рутинная жизнь стала просто мраком: сестры, проснувшись, сразу прибегали в мою комнату, откуда мы старались выходить как можно позже и как можно реже.

Я научилась устанавливать стул так, чтобы он с грохотом падал при попытке войти в комнату.

Служба спасения стала нашим частым гостем, а мама часто подолгу носила солнечные очки, свитер на 2 размера больше и шляпу с полями, закрывающими большую часть лица.

Бывали, конечно, и дни повеселее, ведь и у зверей тоже бывает хорошее настроение! Но жизнь меняется не в хорошие дни, а в кошмарные ночи, когда вас, вдруг, будит мать и шепотом приказывает быстро побросать в чемодан все, что можно, прыгнуть в машину и переехать в гостиницу.



Но через день-другой на пороге появился ОН, с букетом цветов в руках. На этом наше сопротивление и закончилось. Ведь кто же не хочет поехать в Диснейленд? Кому не хочется первыми на улице построить бассейн во дворе дома?

Мы никогда не держали в доме оружия, но с какого-то времени я стала чувствовать себя спокойнее, если клала под подушку нож.

Не зря говорят, что, если на стене висит ружье, оно выстрелит. Так и случилось. Однажды я проснулась от крика матери. Схватила нож, выскочила из комнаты и увидев, как ОН ее жесткого избивает, подбежала сзади и приставила нож к позвоночнику.

Сестры позвонили в 911. Маму увезли, а нас с сестрами до утра приютили соседи.

Все знали, что с нами происходит, но никто не произнес ни слова. Что однажды разрешено, то повторяется. Что повторяется, то становится нормой.

Через неделю меня вызвали к директору школы, там сидела мать. Побрита наголо, 32 шва на голове, но глаза спокойны. Она пришла уговаривать меня простить их обоих. "Он все понял. Он никогда так больше не сделает. Давай дадим ему еще один шанс, дорогая!?"


"Когда все отворачиваются и уходят
Ты всегда можешь положиться на меня, я останусь…"


Мое подростковое сердце разрывалось от горя, но домой из школы я в тот день не вернулась. Возможно, мать и могла терпеть весь этот кошмар ради меня, но я терпеть ради нее уже не могла.

Средняя сестра, ей было 13, уехала к нашему отцу, у которого была новая семья. Младшая, ей было всего 6, совсем перестала спать по ночам.

Семья распалась. ОН и ОНА переехали в другой дом на грязноватой окраине нашего провинциального городка…

В последний раз я видела маму в 16, когда приехала в ИХ новый дом за вещами. Разминуться с НИМ не получилось. Он изменился: сбрил бороду, похудел, выглядел абсолютно спокойным. И в руках держал дробовик. Стволом вниз.

Эта сцена стала моим последним воспоминанием о матери. Оружие сделало его по-настоящему жутким. Мне было ясно показано: если ты готова нападать с ножом, я готов нападать с ружьем.

Ни мать, ни младшая сестра не вышли ко мне; они не подали даже звука, пока я собиралась. Но я кожей чувствовала, что они в доме.

Все знали. Соседи, тренеры, продавцы в магазине, кассиры, учителя в начальной, средней и старшей школах, директор школы, одноклассники. Все знали, что с нами происходит, но никто не произнес ни слова.


Что однажды разрешено, то повторяется. Что повторяется, то становится нормой.

Больше мы не виделись. Я знаю, что мама через несколько лет все же развелась с НИМ и вскоре умерла.

А я долгие годы пытаюсь понять, почему ни у кого, включая меня, не нашлось решительности дать ему жесткий отпор. Вокруг были люди старше, сильнее и умнее нас, трех девочек. Но НИКТО не оказался сильным настолько, чтобы озвучить проблему и найти в себе силы пресечь это безобразие тогда, когда его еще можно было пресечь!

ОН никого не убил: ни меня, ни сестер, ни маму. Но если бы убил, большой неожиданностью это ни для кого бы не стало. Я даже слышу их комментарии сбежавшимся на трупы репортерам: "Он всегда был неуравновешенным парнем, все об этом знали!"


Все знали, но никто не взял на себя труд хоть что-то сделать, ведь никого, кроме нас, это не касалось. "Зачем? Ведь ничего сверхужасного не происходит! Ну, бьет жену… ну, бывает. Но мы не имеем права вмешиваться в дела другой семьи!..."

Если бы мой отчим взял в руки автомат и перестрелял бы кучу народа где-нибудь на стадионе, тоже никто бы не удивился, а только вздохнул бы печально перед камерами: "Он всегда был неуравновешенным парнем, все об этом знали!"

А вот теперь коснулось всех. Теперь обычных людей можно перестрелять в церкви, школе, на концерте или на стадионе.

Домашнее насилие вышло на улицы. Беда отдельных семей накрыла всех.

По данным Everytown for Gun Safety "послужной список" абсолютного большинства стрелков, устроивших массовые расстрелы, начинается с домашнего насилия.


И в эту самую секунду кто-то рядом забивается в угол, пытаясь укрыться от кулаков будущего массового убийцы. Кто-то рядом с нами в эту самую секунду пытается сам себя убедить в том, что ОН изменится, если дать ему еще один шанс, если найти другой, более убедительный способ доказать ему нашу любовь. Даже если этот второй шанс обернется для нас с вами второй пулей после первого промаха.

Кто-то рядом в эту самую минуту нуждается в нашей помощи.


Похоже, времена, когда можно было ограничиться жалостью к трем маленьким девчонкам, подделывающим подпись в материнской чековой книжке, прошли. Прошли времена сочувствующих улыбок и отводимых в сторону взглядов. Времена настали другие.

Правда убийственно проста: семейное насилие –  это пугающий предвестник будущего насилия на улицах. Убийцы не сваливаются с неба с оружием в руках, чтобы начать расстреливать стадионы.

У всего есть начало. Насилие часто начинается дома и "отрабатывается" на беззащитных заложниках – женах и детях".


Куда обратиться жертвам домашнего насилия (РФ)

Национальный центр по предотвращению насилия "Анна"

Кризисный центр для женщин. ИНГО

Независимый благотворительный центр помощи пережившим сексуальное насилие "Сестры"

Центр экстренной психологической помощи МЧС России


Источник

Фото: hipwee.cominosmi.ru