Родить в Гоа

Мамсила
Родить в Гоа

От родов я ждала чуда. Но не того чуда, которое сначала тащат щипцами всей бригадой и потом выдают на руки, с толстой историей болезни и бонусом в виде стафилококка, а самого настоящего. Притязания моего мужа были на порядок скромнее – он всего лишь надеялся, что чудо не случится в среду в семь вечера на Ленинградском шоссе.

Моя мама считала самой чудесной во всем таинстве рождения эпидуральную анестезию и за четыре месяца до срока собрала мне в роддом тревожный чемоданчик.


Я постоянно видела картинку, как бегу с этим чемоданчиком по забитой машинами Ленинградке, не успеваю и рожаю где-нибудь на лавочке с Рональдом МакДональдом. Мечтала же я совсем о другом – сбросить с себя двадцать пять одежек и пойти босиком по песку…
 
У меня есть одно свойство – я никогда не храню мечты в кладовке. Мечта – вещь скоропортящаяся, и я сразу пускаю ее в дело. Моя мама считает это идиотизмом, бывший муж – эгоизмом, а нынешний муж потому и нынешний, что его кладовка тоже пуста. Пригласив в этот мир нового человека, нам хотелось устроить ему первое свидание не в больнице или пробке, а в уютном доме на берегу океана, чтобы за окном пели птицы и шептал прибой. 

Обычно, мы следуем правилу: первый шаг – в неизвестность, а дальше намечается путь.


Но, как оказалось, тропинка в Гоа уже основательно протоптана: беременные русские девушки и мамочки с детьми, похоже, скоро окончательно потеснят любителей транса и престарелых хиппи.
 
Мы арендовали небольшой домик на берегу Индийского океана, и наивно полагали, что окажемся в романтическом уединении. И совершенно не учли, что местный зоопарк давно оккупировал дом и сад. Причем ящерицы и летающие тараканы оказались самыми невинными соседями.

В первый же день ворона украла мою гомеопатию от кашля и съела все триста горошин. "Надеюсь, она больше не кашляет", – утешил меня муж. В последующие дни обезьяны утащили торт с террасы, муравьи сожрали трусы, а корова сжевала сохнувшую во дворе рубашку.


Это было непривычно для жителей мегаполиса, для которых единственный зверь в ареале обитания – сотрудник ДПС. Но единение с природой компенсировало все. Каждое утро мы выходили на берег встречать солнце и каждый вечер говорили ему "до свидания".
 
Там же, на пляже, мы познакомились с самой главной беременной по имени Деви, что в переводе с санскрита означает "богиня". Как потом выяснилось, богиня была из Усть-Каменогорска и звали ее Лена Жукова. Но на Лену и тем более на Жукову она не откликалась и требовала исключительно божественного обращения.

Деви была давно и глубоко беременна и даже не столько ребенком, сколько общественной деятельностью.


Она тут же нас просветила, что в прошлом сезоне было в тренде разрешаться от бремени в большие пластиковые тазы, а в этом – в надув­ные резиновые бассейны. На следующий день муж купил мне такой бассейн, и меня приняли в "клуб".
 
На закате беременные садились в круг, брали друг друга за руки и пели. В "клубе" бытовало мнение, что только лохушки отправляются рожать в клинику под присмотр врачей. Нормальные же гоанки вверяют себя в руки матери-природы и вместо анестезии распевают во весь голос "ом", "аум" или незамысловатое "а-а-а". Я стеснялась отсутствия голоса и слуха и только тихонько подвывала.


Раз в неделю мне звонила из России мама и ехидно интересовалась:

 
– Ну что, все поешь, стрекоза?
 
– Пою.
 
– А когда в клинику пойдешь знакомиться с врачом?
 
– Никогда.
 
– Шутница. Давай не затягивай… Че хоть поешь-то?
 
– Разное. "Взвейтесь кострами, синие ночи, мы – пионеры, дети рабочих…". Или лиричное – "как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…".
 
– Идиотизм, – буркала мама и бросала трубку. 

У нас с мамой всегда так: если я говорю серьезно, она думает, что я шучу, и наоборот. В клинику я действительно не собиралась.


Хотя местная деревенская больничка была напичкана суперсовременной техникой, какой и в Москве не найти, а медперсонал – от директора до уборщицы – был не только профессионален, но и крайне дружелюбен. Странно, но они радовались пациентам, несмотря на всеобщее бесплатное медицинское обслуживание. 

Это очень удивляло после нашей районной поликлиники, где на приеме у дежурного врача я всегда чувствовала вину, что не умерла в первую смену.


Расписание у нас с мужем было плотное. Утром мы купали живот в океане. Потом везли его на скутере (спереди муж, посередине живот и я – замыкающая) завтракать. Затем брали на рынке свежую рыбу и готовили обед. Во время обеда я продумывала меню полдника. Но муж к идее полдника относился без энтузиазма и предлагал перейти сразу к ужину – он опасался, что скоро я не смогу ходить, потому как живот будет перевешивать.

Спать уже было невозможно, особенно на спине, создавалось ощущение, что сверху на меня поставили стиральную машину: ребенок внутри ходил ходуном и все время приходилось сливать воду – я вставала в туалет раз по шесть за ночь.

После таких "стирок" я чувствовала себя совершенно разбитой и мечтала поскорее родить, чтобы выспаться. Наивная дура!...
 
Еще мы ходили на курсы подготовки к родам, чтобы закрепить полученные в Москве знания и познакомиться с двумя русскими акушерками, которые, как на конвейере, принимали детей весь гоанский сезон – с начала октября и по конец апреля. Курсы проходили на крыше дома. Около двадцати беременных пар сидели и лежали на циновках в хаотическом беспорядке и все время что-то жевали. На этом лежбище котиков главной, как всегда, была Деви. Она смотрела за порядком – чтобы никто не болтал и всех тошнило в специально отведенное место. Где-то неподалеку протяжно мычала корова и изредка на землю падал кокос.
 

Мама всегда звонила на рассвете и вместо "доброго утра" сообщала тревожные новости:

 
– У вас там, оказывается, рожают прямо в Ганге, среди трупов.

Новости были от подъездной консьержки Петровны. Та никогда не выезжала дальше Мытищ, но зато телевизор у нее был естественным продолжением туловища.


– Мам, во-первых, в Гоа нет Ганга, а во-вторых, в Варанаси принято умирать, а не рождаться.
 
– В любом случае, жутчайшая антисанитария. И еще, говорят, женщин стерилизуют велосипедными насосами.
 
– Боже, что там твоя Петровна смотрит?.. Приезжай сюда, сама все увидишь!
 
– К иноверцам?! Ни за что!
 
Возмущенная мама бросала трубку. С ней всегда так: она постоянно жалуется, что нигде не бывает. Но если предлагаешь приехать, сразу находит дурацкую причину отказаться.
 
Время шло. Живот уже напоминал дирижабль, и я часто спотыкалась, так как не видела перед собой дороги. Муж деликатно стучал в живот в районе пупка и покашливал, намекая, что пора выходить, но ничего не происходило.

Акушерка посоветовала вести активный образ жизни – мыть полы и заниматься любовью.


Если бы я присоединилась к бродячему цирку, мое мытье полов на карачках могло бы стать гвоздем программы. Да и с занятиями любовью было весело – муж терялся, с какой стороны ко мне подойти, чтоб я случайно не укатилась. 


Однажды на прогулке нас угораздило встретить ничем не занятую Деви, и она вцепилась в нас мертвой хваткой.
 
– Что вы после родов собираетесь делать с плацентой? – строго спросила Деви и взяла бы меня за пуговицу, если бы они у меня были. – Вы в курсе, что пуповину нельзя перерезать?
 
– А что делать? Перегрызать? – удивилась я и краем глаза заметила, как побледнел мой муж.
 
– Она должна отсохнуть естественным путем… Вы, кстати, понаблюдайте за животными. Вы видели, что с плацентой делают кошки?
 
– Нет, – с любопытством сказала я. – А что?
 
– Я видел, – подал голос мой муж. Вид его был мрачен. – Но мы не кошки.
 
– Животные поумнее некоторых и знают, что плацента – источник здоровья… Ее надо положить в контейнер, посыпать куркумой и солью и ждать, когда пуповина сама отсохнет.
 
– Ой, – засмеялась я, – а где кошки берут контейнер? 

– Это очень серьезная тема. Вы же не хотите болеть? Когда плацента высох­нет, ее надо перетереть в порошок и давать по ложечке.
 
Я хотела спросить кому, но, взглянув на мужа, не стала рисковать.
 
– А еще чудесно плаценту запечь. Есть несколько прекрасных рецептов. Самое главное – не потерять стволовые клетки, вы понимаете?

Тут я поняла, что либо потеряю стволовые клетки, либо мужа, и поспешила ретироваться. Не успели мы отойти на пару метров, как он остановился и взял меня за плечи.

 
– Послушай, я тебя редко о чем-либо прошу. Но сейчас настал именно этот момент… Я, наверное, недостаточно просветлился, но умоляю – не надо ее запекать!
 
Мне очень не хотелось болеть, но я пообещала.
 
Однажды муж застал меня горько плачущей на кухне. Он долго не мог добиться, что случилось, но потом я все же объяснила сквозь слезы, что не смогу рожать в этом доме – мне не нравится ярко-розовый цвет стен и то, как расставлена мебель. Муж принялся двигать шкафы, тумбы и кровать, но новая расстановка вызвала очередной поток слез. Я вскочила и начала срывать рекламные плакаты и календари за двухтысячный год, которые наш хозяин-индус, движимый чувством прекрасного, развесил по стенам.

Растерянный муж позвонил акушерке, но та сказала, чтоб он не мешал, так как я вью гнездо, и что женщине важно, чтобы в гнезде все было, как она хочет.


Я вила гнездо до самого вечера, выкинув на улицу гадкие тумбочку, шкаф, столик, три стула и почему-то ботинки мужа. Еще хотела покрасить стены, но в местном магазине оказалось только два вида краски – просто розовый и очень розовый. Тут у меня кончился заряд, и я легла спать.



 В час ночи я открыла глаза. Началось!
 
Я и не подозревала, что у меня талант. Однако, как оказалось, пою я не хуже Иосифа Кобзона. Не знаю, правда, приходилось ли ему петь в таких экстремальных условиях – стоя на четвереньках попой кверху, а головой упираясь в пол, – но мне это совершенно не мешало брать верхние ноты.

Напрасно муж пытался придать мне человеческий облик – на каждой схватке я неизменно принимала странную позу и пела так, что дрожали стены.


И чем громче я пела, тем было мне легче. Прибывшая акушерка осмотрела меня и осталась довольна положением дел. Она достала вязание, села в партере и посадила рядом мужа. Концерт растянулся на двенадцать часов.
 
Мой репертуар был несколько однообразен, и муж приспособился дремать в коротких промежутках тишины, но под утро, акушерка его растолкала и сказала наполнять бассейн. К тому времени к нам наведалась по очереди вся индийская деревня – хочется думать, что за автографом или за продолжением концерта. Но петь больше не хотелось. Я залезла в бассейн и с трудом удерживалась, чтоб не грызть его надувной бортик. Акушерка сказала, что осталось совсем чуть-чуть и пора поднатужиться. Легко сказать... У меня было такое чувство, что я пытаюсь вытолкать из себя целую дыню килограмма на четыре, но только не через рот. Дыня застряла "в глотке" – и ни туда, ни сюда.

Муж держал меня за руки и уверял, что все получится, только надо еще немножко постараться.


Меня это страшно злило. Я хотела ему сказать, чтобы он взял дыню и сам попробовал "постараться", но не могла не то что говорить, но даже дышать. Акушерка командовала, чтоб я тужилась, и на всякий случай показывала мне место, где именно тужиться. Это было кстати, потому что с перепугу я уже начала тужиться всеми частями тела подряд – и даже глазами. Увы, ничего не получалось…
 
И тут я подумала, что если я сейчас умру, то мама потом скажет, что не фиг было выделываться и надо было рожать в клинике, как все нормальные люди. Я сделала глубокий вдох и на выдохе так "постаралась", что чуть не лопнула по шву. Акушерка воскликнула, что вот она, голова! И через полминуты уже держала на руках немного синенького ребеночка.

Я испугалась, что родила Кришну. Но оказалось, что это никакой не Кришна, а маленькая розовеющая на глазах девочка. "Без десяти два!" – торжественно сказала акушерка.


Обалдевшая я сидела в бассейне, а девочка на моих руках, не теряя времени, принялась обедать, причмокивая и жмурясь от удовольствия.
 
– Она вся в тебя, – сказал сияющий от счастья муж. – Война войной, а обед по расписанию.
 
– Как я рада, что все закончилось! – простонала я.
 
– Дорогая моя, все только начинается! – засмеялась акушерка, но я тогда ее не поняла. Наивная дура!..
 
Муж меня обнял, а акушерка достала телефон, чтобы нас сфотографировать.
 
– Поцелуйтесь!
 
Муж наклонился и поцеловал ребенка. Я ужасно удивилась – обычно он целовал меня. Но это уже другая история…

P.S.
Кстати, я сдержала свое обещание – плаценту есть не стала. Мы посадили ее в землю, и над нею – манговое дерево. Теперь оно будет расти вместе с нашей девочкой…


Автор: Лера Тихонова, автор "Сноба", "Русского пионера" и других литературных журналов, блогер, публицист, мама двоих детей

Источник

Фото: Ivette Ivens