"Главная роль в моей жизни – материнство" – интервью с актрисой театра и кино Марией Аникановой

Мамсила
"Главная роль в моей жизни – материнство" – интервью с актрисой театра и кино Марией Аникановой

Актриса театра "Современник" и кино Мария Аниканова рассказала "Мамсиле" о том, что изменило в ней материнство, и почему она не считает себя идеальной мамой.

Мария росла в окружении спортсменов. Ее бабушка и дед были знаменитыми конькобежцами, мама и тетя – фигуристками, а папа – врачом сборных СССР и России по фигурному катанию. В такой семье Мария не могла не заниматься профессиональным спортом. С малых лет ее отдали в фигурное катание, затем тренировать начинающую спортсменку стала знаменитая Татьяна Тарасова.  В 14 лет Марии было присвоено звание мастера спорта. 

– Вы родились в спортивной семье, и с детства ваша жизнь была связана со спортом. Каким было ваше детство? Нужно ли вообще отдавать детей в профессиональный спорт?

– Мое детство было, безусловно, счастливым, у меня была возможность видеть в советское время то, чего многие дети не видели: и соревнования, и другие города. Мы ездили на сборы, в туры. Конечно, кругозор мой расширялся.

Не знаю, насколько профессионально или не профессионально, но ребенок должен чем-то заниматься. Сейчас, конечно, гораздо больше возможностей, чем было в нашем детстве. И не обязательно в спорт ребенка отдавать, это могут быть и танцы, и музыка, чем-то нужно заниматься, но только тем, что по душе ребенку.


"Материнство – моя главная роль"

В 16 лет Мария дебютировала в кино, в 1995 году окончила театральное училище им. Б. Щукина. И с этого же года, вот уже более 20 лет неизменно служит в театре "Современник". На ее счету роли в десятках фильмов – "Нюхач", "Линия Марты", "Анна Каренина".


– В  итоге вы связали свою жизнь с театром. А потом у вас родилась дочь Аглая. Все мы знаем, что люди творческих профессий, а особенно актеры, не могут позволить себе "сидеть в декрете". Как вам удалось сохранить баланс между работой и домой?

– Точно так же, как и всем – с помощью няни. И родственники, конечно, помогали, но, в основном, няня. У Аглаи няня была с 4-х месяцев. И с этого времени я уже работала в театре, а в 10 месяцев впервые после родов поехала на съемки.

– А рожали вы в Москве? Как выбирали роддом?

– Перед беременностью я наблюдалась у доктора, просто потрясающей женщины и профессионала, с которой мы как раз планировали беременность, и которая "довела меня до беременности", скажем так. Когда я забеременела, она передала меня следующему доктору, не менее потрясающему, которая вела мою беременность, и она же "меня рожала", если так можно выразиться.  

Когда пришло время выбирать роддом, моя доктор меня спросила об этом, и я ответила, что хотела бы рожать у нее, она сказала: "Вы знаете, в нашем роддоме нет хрустальных занавесок" (почему-то есть такое отношение к нам –  артистам).  Я тогда так обиделась… раз мы артисты, то нам подавай все понтовое?


Мне не надо было ничего такого, я сказала, что могу вот здесь, в коридорчике, полежать, мне главное, чтобы именно она делала мне операцию кесарева сечения. И она меня прооперировала. И вот я уже почти 7 лет как мама. И это, безусловно, самая главная моя роль.

– Вы стали мамой уже в сознательном возрасте, в 37 лет. Ваше первое впечатление от материнства?

– Мое материнство – это осознанный подход. Аглая – долгожданный ребенок, но знаете, мне вот подруги рассказывали, что кто-то, впервые услышав первый крик ребенка, испытывал стресс, депрессию, кто-то плакал от счастья… в общем, буря разных впечатлений.

У меня же было все очень ровно, меня поразило только одно чувство – когда мне в первый раз принесли Аглаю в роддоме, у меня было ощущение, что она была всегда –  и вчера, и позавчера, всегда!

 
Я не испытывала такого: "У меня теперь ребенок, вот этот кусочек – мой ребенок, у меня изменится жизнь". Наоборот, было ощущение, что этот человек был со мной всегда. Вот странное такое ощущение, не знаю, как объяснить.

– Но что-то изменилось в вас, когда вы стали мамой?

– Безусловно, материнство меняет многое, и в каждый период времени меняется разное. Когда есть грудной ребенок, то твоя жизнь подчинена режиму, разбита на часы и все четко режимно. Во всяком случае я была в таком жестком режиме: покормила, уложила спать, поменяла подгузник. Когда Агаша стала постарше – включился уже психологический фактор, ощущение того, что ты именно мама.

Появляется "МЫ". Все мамочки говорят "мы". Никто не говорит: "Мой ребенок пошел в сад", говорят: "Мы пошли в школу, мы пошли в сад, мы ходим на танцы, мы ходим в развивающий клуб", и понятно, что в 37 лет переживаешь это ярче. И какие-то ощущения очень странные, не могу объяснить…

1 сентября нам предстоит пойти в первый класс. Я в таком некоем недоумении и шоке, потому что рассказы разные бывают про первые классы, но самое главное, ты переживаешь с ребенком вот этот момент познавания мира, начинаешь принимать ее автономность, начинаешь строить отношения, учишься быть родителем.

И хочу сказать, я не всегда удачно справляюсь с ролью мамы. Честно признаюсь, иногда я во многом не права перед своим ребенком. Всегда кажется, что я буду идеальной мамой, самой хорошей, но когда начинаются такие психологические моменты, ошибки неизбежны. Не может быть все идеально, и не от тебя зависит совсем все.


 "Я не буду вмешиваться в жизнь дочери"

– У вас актерская семья. Актерские способности дочери, наверное, уже проявляются?

– Она очень большая фантазерша, очень! Она все время что-то придумывает, сочиняет отдельный мир. И со мной делится, я это поддерживаю.

Я никогда не говорю: "Такого не может быть, не придумывай". Я говорю: "Правда? Да? Серьезно?"


Недавно она пришла из школы и говорит: "Мама, это кошмар просто какой-то!" Я спрашиваю: "Что случилось?" Дочка: "Витька Корабельников в меня влюблен". А я знаю, что такой ученик в принципе не существует. Я говорю: "Да что ты? Прям Витя Корабельников?" – "Да." – "А как ты поняла, Аглая?" – "Ну как я поняла? Я на переменку, он на переменку, я в туалет и он за мной, я из школы, и он за мной". Я говорю: "Погоди, Аглая, а кто это такой –  Витька Корабельников? Что-то я не припомню такого." Она: "Мам, ну он восьмиклассник." Я говорю: "Ты что, малыш, какой восьмиклассник? У вас четырехлетка, начальная школа, у вас нет восьмого класса". Следует секундная пауза и тут же ребенок выдает: "Мама, ну он... там... двоечник, поэтому к нам на подготовишки ходит подтягиваться". Ну, вроде бред сивой кобылы, а она тут же выходит из ситуации и таким образом фантазирует... Это, конечно, очень смешно!


– Берете ребенка с собой в театр или на съемки?

– Аглая приходила на мои театральные елки, была как зритель на спектаклях, но так, чтобы сидеть за кулисами и наблюдать, как я репетирую или гримируюсь – нет. Но она была однажды у меня на съемках, когда я напряженно работала. Я уходила в 6 утра, возвращалась в 12 ночи и очень скучала по дочери. И вот как-то раз мы снимали рядом с тем местом, где она занимается танцами, я попросила няню привести ее ко мне на площадку, чтобы мы провели вместе мой небольшой перерыв. 

Снимали какой-то незначительный эпизод. Я (не знаю, что мне пришло в голову) подошла к режиссеру и попросила, чтобы ее сняли на заднем плане (сцена предполагала массовое гулянье). Режиссер сказал: "Сейчас мы ей придумаем роль, зачем массовка?" На площадке еще и дочка костюмера находилась. Он их собрал и быстренько что-то такое придумал, дал слова какие-то, и они бегали, делали что-то, уже не помню, что конкретно. Так что у меня Агаша тоже снялась в кино.

- Дочь мечтает о сцене, глядя на родителей?

– Аглая сейчас в том возрасте (7 лет – прим. ред), что ей хочется быть звездой, потом официанткой в «Шоколаднице», фигуристкой, а потом еще и пловчихой. Ну, в общем, понимаете… В ее возрасте я тоже всеми хотела быть. И я не буду вмешиваться в ее выбор… 

Интервью провела Ильвира Сатаева