Юлия Савиновских: "Меня судят за мыслепреступление"

Мамсила
Юлия Савиновских: "Меня судят за мыслепреступление"

Сейчас широко обсуждается дело многодетной мамы из Екатеринбурга (3 родных детей, 2 приемных), Юлии Савиновских. В августе 2017 года сотрудники опеки изъяли двух приемных детей на основании проведенной якобы незаконной операции. До этого Юлия удалила себе молочные железы (при небольшом росте у Юлии был очень большой размер груди, что причиняло много неудобств и физической боли), из чего сотрудниками опеки был сделан вывод, что Юлия хочет сменить пол. Уже 3-й месяц женщина борется за своих детей. Мальчики пока находятся в детском доме.

Юлия Савиновских рассказала редакции "Мамсилы" о своих дальнейших действиях, о том, как переживают эту ситуацию дети и о своей борьбе за приемных сыновей.


– Как у вас сейчас дела, как развивается ситуация? Что вы собираетесь предпринимать дальше?
 
– Мы подали на апелляцию. Когда нам назначат дату повторного рассмотрения, пойдем в суд. Мы надеемся выиграть. Конечно, самочувствие у нас у всех не очень перед заседанием. У нас нет уверенности в том, что закон будет исполняться. Наш адвокат настроен на центральный суд.

Тут творятся странные дела. После первого суда у нас создалось ощущение, что все работают по звонку. И бумаги, которыми мне отписывается прокуратура, Министерство социальной политики, и то, как от меня прячется министр, в конце концов, – все это как кирпичики, из которых выстраивается стена передо мной.

Силы меня уже начинают покидать, если честно. Адвокат настроен на победу.


Говорит, что если не в областном суде, так в верховном мы добьемся правды. Так же настроена и наша уполномоченная по правам ребенка. Она сказала, что напишет нам рекомендательное письмо. Но все эти письма уходят в никуда.
 
– Как ваши родные дети воспринимают разлуку с братьями? И как вы им объяснили, почему их забрали?
 
– У меня сейчас дома остались двое маленьких детей – моя младшая дочь 5-ти лет и сын, ему 4 года.



Они очень сильно скучают по братьям. Сын постоянно спрашивает: "Где Костя и Дима? Давай поедем и заберем их". Нам приходится объяснять им каждый день по несколько раз. Старшая замкнулась в себе. Они оба напуганы, боятся, когда я ухожу из дома, боятся, когда отец уходит из дома.

Мы им ничего не рассказывали. Я не знаю, как это объяснить детям.


Мы просто сказали, что дети пока живут в детском саду (не в детском доме). Сказали, что есть такой специальный детский сад, где детям можно оставаться на ночь. И пока они там живут.
 
– Вы виделись с приемными сыновьями после того, как их забрали?
 
– Да. Мы виделись два раза. Первый раз мы пришли, нормально с ними пообщались. Но дети, наверное, подумали, что мы пришли их забирать. Они повели нас в группу, стали показывать нам своих новых друзей, свои игрушки.

Потом мы потихоньку ушли. Когда мы пришли к ним второй раз, они в нас уже вцепились и не отпускали, плакали, просились домой. Встреча проходила в присутствии психолога из детского дома. И психолог сказала: "Все, заканчиваем на сегодня свидание". После этого нам рекомендовали детей больше не посещать, потому что им наносится серьезная психологическая травма в момент расставания.



Сейчас опека переворачивает все с ног на голову. То, что я не хочу причинять детям боль своим приходом и уходом, они объясняют так, что дети мне просто не нужны, что я не хочу их видеть.
 

"Я бы никогда себе не позволила то, что делают сотни мамашек у нас в стране"
 
– Почему вы пошли на такую радикальную меру – полное удаление, а не уменьшение груди?
 
– Потому что у меня размер молочной железы очень большой. Нельзя удалить часть молочной железы, можно убрать жир, можно сделать подтяжку. При всем при этом у меня все равно остался бы 3-4 размер. Меня это не устраивало.

– Предполагали ли вы, что могут быть такие последствия операции?
 
– Конечно, я этого не предполагала. Я считала, что если не нарушаю закон, то ко мне не может возникнуть никаких претензий. В конце концов, это мое личное дело. Почему опека смешала в одну кучу и мои личные поступки, которые касаются только меня, и наших детей?
 
– Как вы думаете, в аналогичной ситуации в Европе исход событий был бы другим?
 
– Мы недавно беседовали с разными женщинами. И они говорят, что в Финляндии, в Европе детей забирают по абсолютно диким причинам. Мне рассказали, что в Финляндии часто так бывает, что женщина оставляет маленького ребенка дома со старшим братом или сестрой. Например, 4-летку оставляют с 10-летним ребенком. В менталитете русской женщины это абсолютно нормально.

Соседи в Финляндии, как мне рассказали, обращаются в специальные службы. И детей изымают, потому что есть опасность. Я считаю, это недопустимым.

Я бы никогда себе не позволила оставить маленького ребенка дома со старшим братом или сестрой. Я бы никогда себе не позволила то, что делают сотни мамашек у нас в стране – гулять с коляской и пить пиво в это же время. Это отвратительно, я считаю.


И, конечно, жестокое обращение дома с детьми. Я не вижу, как по-другому можно уберечь ребенка у нас от насилия. Только изъятием из семьи, наверное.
 

"Я не вижу ничего криминального в блоге от лица трансгендера"
 
– Расскажите о вашем блоге. Для чего вы его создали, что вам этот блог давал? Вы его вели в открытом доступе или только для друзей? Что там было? И знал ли муж о вашем блоге?
 
– Муж об этом блоге знал. Я ему предложила почитать его. Он спросил: на какие темы ты будешь писать? Я ответила, что этот блог будет для узкого ограниченного круга людей. Для трансгендеров, о трансгендерах. Муж сказал: "Мне это неинтересно", и предоставил мне свободу в этом плане. Ну не интересна была эта тема человеку, я ему ее и не навязывала. У нас есть много других точек соприкосновения, где нам интересно друг с другом.

Почему я удалила блог? Когда у тебя из дома забирают двух маленьких детей, естественно, ты не понимаешь, что происходит, пытаешься объяснить себе эту ситуацию, исправить что-то. Наверное, способом исправления этой ситуации мой муж увидел удаление блога. Он на этом настоял, я подчинилась.
 
– Вы вели этот блог не от собственного лица, а от лица некоего вымышленного персонажа?
 
– Этот блог был под вымышленным именем, который велся от лица парня-трансгендера. Я не вижу в этом ничего криминального. Если бы я назвалась в этом блоге пиратом или принцессой, либо еще каким-то вымышленным персонажем, ко мне, наверное, не было бы никаких претензий. Ну пишет себе одноногий пират о своих путешествиях, наверное, никто бы слова не сказал. А в моей случае почему-то ажиотаж, кипеш, разрушенная семья, дети в детском доме.

Я про себя уже не говорю, какой это ад. Когда ты пытаешься понять: это я виновата в том, что произошло или все-таки не я больна?


Я нигде не нарушила закон, никого не обидела, не сделала ничего такого, что противоречит моральным принципам. Я высоко ценю честность с самой собой. Вообще, интересно. У нас на каждом шагу все говорят – будь искренен, будь честен, говори правду! Но когда дело доходит до каких-то таких моментов, мне сразу говорят: "Ты дурочка, что ли?", "Ты же мать пятерых детей, как ты могла вообще?", "Ты же должна понимать, в какой стране ты живешь!"

А в какой стране я живу? В стране, где принимается куча законов, ограничивающих свободу человека. И я должна еще себя специально ограничивать? Я не понимаю почему. Садоводство, пирожки, кулинария – это пожалуйста.
 

"Вам нравится жить в стойле? Живите в стойле"
 
– Ну вот вы сами сказали про садоводство и пирожки. Именно об этом сейчас много пишут в обсуждениях вашей истории. Мол, если человек берет детей под опеку, а значит – вступает во взаимодействие с государством, он должен быть скромнее, увлечения иметь более стандартные и... скажем так, одобряемые социумом, что ли. И если опекуна интересуют такие неоднозначные темы, как трансгендерство, то он должен этим увлекаться у себя дома за плотно закрытыми дверями и не выносить это в интернет. Прокомментируете?
 
– Я не могу специально сама себя ограничивать, свою свободу. Я знаю рамки закона, знаю, что плохо, а что хорошо. Знаю, что такое традиционные ценности. И под ними я понимаю все-таки свободу, любовь. Мне детей как воспитывать? Мне детям что объяснять – будь как все? Не выделяйся? Мне растить людей честных, поддерживать их заинтересованность? Или мне их постоянно одергивать: ой, вот эта тема не для тебя. Не дай бог, если мальчик увлечется пироженками. Вдруг ему захочется шить, а не на карате?

То есть я должна внушать своему сыну – это не твое, не надо тебе увлекаться шитьем, ты же должен понимать, в какой стране мы живем. Или говорить своим детям: мечтай, действуй, стремись, никому не позволяй сказать, что ты какой-то не такой? И в это время самой бояться и саму себя загонять в рамки.

Вот эти ложь и лицемерие в нашем обществе мне отвратительны. Мне отвратительны люди, которые сейчас считают себя вправе давать советы.


Вам нравится жить в стойле? Живите в стойле. А я не нарушила ни одного закона, и в этом правовом поле я буду бороться. Вы говорите о сотрудничестве с государством.


 
– Ну да, становясь опекуном, вы вступаете в сотрудничество с государством. И ваше поле сотрудничества – приемные дети.
 
– Да, все так. И где я нанесла какой-то урон детям? Сейчас меня судят буквально за мыслепреступление. Все обвинения в мой адрес звучат в будущем времени – "она хотела", "она собиралась". Я точно знаю, что не нарушила закон. Вот если бы я пришла в ЗАГС, попросила поменять свое женское имя на мужское, – у нас в стране запрещены однополые браки, – тогда бы у нас получился какой-то юридический коллапс. Мне говорят – "Вы собирались это сделать!". Простите, они лучше меня знают, что я собиралась сделать? Они все медиумы, видят будущее, читают души человеческие? И все прячут глаза, все стесняются на эту тему говорить.
 
 
"Опека пыталась украсть справку об операции из моего дома"
 
– Вы сказали, что в опеку пришла на вас анонимка о том, что вы проделали незаконную операцию. И это было причиной прийти к вам. Вы в соцсетях не писали в открытом доступе о своей операции?
 
– Я думаю, они солгали про анонимку. Когда они пришли ко мне в дом, они начали валить в кучу все на свете: и блог, и операцию, которая якобы была незаконной. Причем я сразу показала им послеоперационную выписку из больницы. И они пытались из моего дома эту бумагу украсть!

Я отвлеклась, а потом увидела, что эта женщина из опеки уже кладет справку к себе в сумочку. Я писала в открытом доступе про эту операцию. Результаты этой операции меня сильно не устраивали, и я об этом писала на специальном хирургическом форуме, где люди делятся результатами.
 
– Насколько я поняла, вам сейчас вменяют некое психиатрическое заболевание, которое несовместимо с опекунством. И удаление груди – как симптом заболевания.
 
– Немного формулировка другая. У нас опекуном или усыновителем не может стать лицо… и дальше идет перечисление из 6-ти пунктов. Что касается психиатрических заболеваний, формулировка там совершенно четкая. Там написано – психические расстройства, заболевания или расстройства поведения до снятия с учета. У меня есть бумага о том, что я никогда не стояла на учете. Никогда! Не состояла на учете, не находилась под наблюдением.

Уже после первого судебного заседания я прошла освидетельствование в психиатрической клинике, и врачебная комиссия подтвердила, что у меня нет никаких заболеваний. Я не нуждаюсь в учете, это написано такими огромными буквами.



"Все у детей было! И все это у детей отняли"
 
– Почему тогда детей забрали, на каком основании?
 
– Мы не можем добиться ответа на этот вопрос. У меня уже огромная папка писем в разные инстанции. И мои просьбы разъяснить, на каком правовом основании забрали детей, возвращаются ко мне обратно. Все ссылаются на какие-то мнимые противоречия между моими интересами и интересами детей.

У нас представители соцзащиты лжесвидетельствовали против меня на суде. Суд на основании этого лжесвидетельства вынес решение. Итог – дети в детском доме.


Потому что одной тетеньке из опеки показалось, что я хочу создать однополую семью в стране, где этого делать нельзя. Они сейчас очень боятся.

Мне поступили сведения, что эти тетки из опеки уже хотят отмотать все назад. Но если они признают свою неправоту сейчас, это значит, что кто-то попадет под какие-то взыскания. Это будет какая-то статья уголовного кодекса за превышение полномочий. Это будут какие-то серьезные служебные проверки. А все хотят сохранить свои кресла. Даже министр, который говорит, что была проведена служебная проверка, не может смотреть мне прямо в глаза. Потому что он понимает, как они накосячили, какому страшному стрессу они подвергли детей.

У нас была семья, мы были счастливы. Дети были полностью всем обеспечены – теплом, домом, одеждой, едой, сказкой на ночь и объятиями.


Все у детей было! И все это у детей отняли. Когда дети ко мне вернутся, – я надеюсь, что они вернутся, – они вернутся покалеченными инвалидами. Они будут в еще худшем состоянии, чем когда я их забрала из детского дома. Это признают все психологи.


 
Я всю жизнь была очень позитивным человеком, у меня даже плохое настроение очень редко бывало. Последние 2,5 месяца я не могу ни смеяться, ни плакать. Психолог говорит, что у нас у всех сейчас посттравматический синдром. И с нашей семьей надо работать как с семьей, которая пережила нападение.

В мой дом пришли люди, пользуясь своим служебным положением и моим доверием. Мне угрожали, шантажировали меня, пытались выкрасть из дома мои документы. И забрали у меня двоих детей. Вы не можете себе представить шок и ужас первого месяца. Ты не можешь спать, ты теряешь вес по 8 килограмм за месяц. И эти люди сейчас боятся посмотреть мне в глаза, они сейчас прикрывают свои преступные действия.
 
Беседовала Елена САЙ

Фото обложки: 66.ru