Власть развращает

В детской стоматологии наблюдаю, как молодой мускулистый папа отвешивает звонкий подзатыльник миниатюрному пацану лет четырех за то, что тот, раздеваясь, роняет на пол куртку. Уши мальчика краснеют, он сопит и молчит.

Хотелось подойти, поддать по ногам, чтобы упал на колени, чтобы стало так же стыдно  больно, как малышу, и потребовать – проси, морда, прощения у этого мальчика, и в первую очередь за то, что ты его отец.

Те, кто регулярно применяют к детям методы физического воздействия (и я не имею в виду одиночный шлепок по попе за сто пятую в сознательном возрасте попытку спустить бабушкины очки в унитаз), могут что угодно говорить об убеждении, о том, что "нас шлепали и ничего", о том, что иначе не понимает, но ни один из этих родителей не скажет правды.

Педагогика и психология тут ни при чем. Это власть, имеющаяся или желаемая. И власть развращает.


Когда моя мама меня, малявку трех- или четырехлетнюю, отходила ремнем по попе до синяков за то, что я то ли не хотела что-то надевать, то ли куда-то идти, я плакала и ужасно боялась. И черт возьми, я не могу этого забыть.

Иногда мне хочется шлепнуть сына. Я считаю – и на счете "пять" у меня уже не поднимается рука, потому что он весит 22 кг против моих 68, ростом ниже меня почти вдвое, и я уже молчу об остальных параметрах. У меня одна ладонь в половину его попы. А тут – дойти до шкафа, порыться там в поисках ремня, достать, дойти обратно, и потом бить до синяков крохотную попу. Девочку. Сорвалась? Да, конечно. Если бы она так сорвалась на взрослого человека, побои бы снимали в милиции.

Но на взрослых мы не бросаемся. Потому что страшно нарваться. Бросаемся на детей. На своих, которые имеют половину нашего хромосомного набора, которые под нашим бдением учились переворачиваться на живот, садиться, ползать, ходить, одеваться. Бьем, либо понимая, что имеем над ними власть делать все, что захотим, показывая силу и могущество, либо настолько сильно желая эту власть над ними заполучить, что, в общем, по-честному, нарушая Уголовный Кодекс.

Ну вот серьезно, кто из тех, кто отвешивает детям подзатыльники, да такие, что даже у меня все похолодело, может безнаказанно вломить другому взрослому по столь же несерьезной причине, и при этом без последствий?


Это власть. Право сильного. Такого сильного, которому не хватает ума или духа вершить правосудие, и поэтому он сразу рубит неугодным голову. Но эти человечки-то объективно в другой весовой категории. У них ручки-ножки тоньше. Голова меньше. Спина размером с книжку. И еще им страшно. Потому что они ничем не могут ответить в силу этих самых габаритных различий. И отсутствия власти над нами.

И еще – однажды они вырастут. И несмотря на то, что мама потом плакала и просила прощения (кажется, это единственный раз в моей биографии, когда моя мама просила у меня прощения), я до сих пор помню эту боль и непонимание – неужели я НАСТОЛЬКО плохая девочка, что меня можно вот так бить?

И мне до сих пор непонятно, что такого страшного может сделать малыш, что синяки с его мягкой детской попы сходят потом не день и не два. И поэтому, когда рука уже сама поднимается для шлепка, я начинаю считать – раз, два, три, четыре – и не позже, чем на "пять", меня отпускает.


Я смотрела на мальчика, с которого начала рассказ, и мне хотелось плакать. У него были ушки торчком, стриженый затылочек, и он даже покачнулся от удара. А ведь он всего лишь, из-за своей несовершенной детской координации, уронил на пол курточку.

Автор: Дарья Ивановская, дзэн-идеалист с педагогическим образованием, мама двоих детей, человек, который помнит, что идеи Ганди тоже поначалу казались странными.

Фото: pixabay.com
Понравилась статья? Подписывайтесь на нас: Facebook, Вконтакте, Instagram.
Поделиться: